особенно этому рады. Они много слышали о Куське и не очень-то хотели иметь её у себя.
Когда я пришла за Куськой, она бегала по площадке. Поймать её там было трудно, и поэтому решили заманить Куську в клетку. Открыли дверь и бросили туда мясо. Ничего не подозревая, Куська вошла туда сразу. Вошла за ней и я и быстро захлопнула дверь. Увидев незнакомого человека, да ещё так близко, Куська сначала в страхе заметалась по клетке, потом так же внезапно изменила своё поведение. Шерсть её поднялась дыбом, она вся сгорбилась и, оскалив зубы, медленно отошла в угол. Сначала я думала взять её лаской, но при первой же моей попытке её глаза сделались такими злыми, что от этого пришлось отказаться сразу. Тогда я взяла ремень и попробовала накинуть ей на шею петлю. В первый раз это удалось, но затянуть петлю я не успела. Куська ловко вывернулась и бросилась на меня. Она бросалась много раз, молча лязгая, как волк, зубами, в какой-то упорной злобе стараясь схватить меня за лицо. Но петлю на неё я всё же накинула. В какую она пришла ярость, когда почувствовала на своей шее ремень! С бешеным визгом рвалась она из петли, хватала зубами всё, что попадало на пути, потом вдруг вцепилась себе в бок, в лапу, рвала сама себя, как чужую. Чёрная блестящая шерсть Куськи окрасилась кровью, а она продолжала кататься по земле и всё кусала себя, кусала…
С большим трудом удалось мне схватить её за шиворот и прижать к земле. Потом так же быстро я вытащила второй ремень, завязала ей морду и лапы. Теперь она лежала совсем беспомощная, и только одни глаза её горели таким бешенством, что я невольно отвернулась. Но, несмотря на всё это, волчья воспитанница мне определённо нравилась.
Вместе с зоотехником вынесли мы Куську из клетки, положили в машину и поехали. Жила я в то время на Новой территории Зоопарка, в маленьком отдельном домике. Недалеко от него, около большого дерева, подготовила я место для Куськи, поставила ей конуру. Надела на Куську широкий, крепкий ошейник, пристегнула к длинной цепи, потом развязала лапы, морду и отошла подальше.
Освобождённая от ремней, Куська некоторое время лежала не шевелясь, потом вдруг вскочила и бросилась в сторону. Она так рванулась, что цепью её отбросило назад. Она опять вскочила, стала рваться, визжать, но вскоре угомонилась, забилась в конуру и весь день оттуда не вылезала. В этот день она не ела. А ночью было слышно, как она опять рвалась, визжала и долго по-волчьи выла. Утром, когда я вышла, Куська спряталась в домик. Корм её остался нетронутым, а кровавая пена на земле говорила о напрасной попытке перегрызть цепь.
Зверь становится собакой
Долго не могла к нам привыкнуть Куська.
Целыми днями лежала она в конуре и даже не трогала при ком-нибудь из нас корм. Ела, когда уходили. Осторожно оглядывалась, приближалась к миске, съедала и опять уходила на место. По ночам выла и никогда не лаяла. Чтобы она никого не покусала, я запретила всем домашним подходить к ней. Особенно детям. Меня очень интересовало, когда в этой волчьей воспитаннице пробудится собака. Ждать пришлось долго, и всё-таки я дождалась. Началось с того, что Куська перестала относиться равнодушно к моему уходу. Заметив, что я собираюсь идти, она настораживала уши, высовывалась из конуры, потом вылезала и внимательно смотрела мне вслед. Иногда я нарочно пряталась за угол дома. Постою немного и неожиданно выйду. Куська смущённо поджимала хвост и медленно отходила в сторону. Зато на моих детей, Толю и Люду, совсем не обращала внимания и, казалось, не отличала их от чужих детей.
Но это только казалось, потому что однажды она доказала обратное.
Мимо нашего дома проходили ребята. Один из них нёс мяч, другой, балуясь, выбил его у товарища из рук. Мяч отлетел в сторону и закатился в конуру к Куське. Ребята пробовали достать его палкой, но Куська с такой яростью вырвала её у них из рук, что от этого способа пришлось отказаться. Тогда они стали просить меня достать мяч. Я могла это сделать, вытащив собаку за цепь, но мне не хотелось нарушать доверие, которое она начала питать ко мне. Я уговорила ребят прийти на другой день и уже повернулась, чтобы уйти, когда увидела Люду. По-детски просто и смело подходила она к Куське. Я хотела крикнуть, броситься к ней, но было слишком поздно. Людочка уже нагнулась к мячу, и тоненькая шейка пятилетнего ребёнка была на уровне морды собаки-зверя. Словно загипнотизированная, стояла я, боясь шелохнуться. Малейший шум или движение с моей стороны могли побудить Куську броситься на Людочку. Вот Люда тянет к мячу ручонки… вот чуть-чуть отодвинулась Куська… вот Люда берёт мяч… взяла… отходит… отошла… Я хватаю её на руки и целую, целую без конца. И ещё мне хочется сделать что-нибудь приятное Куське за то, что она не тронула ребёнка. Я бегу домой. Прямо из супа достаю мясо и хочу из рук дать Куське. Но Куська не подпускает меня ближе положенной границы, скалит зубы и предупреждающе рычит…
Я положила мясо и ушла. С этого дня я не стала запрещать детям подходить к Куське, а только просила не слишком к ней приближаться. Но Толя и Люда не послушались. Около Куськи — самое любимое место их игр. Люда строит там из песка куличики, домики, какие-то башенки. Куську это заметно интересует. Она вылезает из конуры, садится в сторонке и наблюдает за детьми.
Теперь Куська уже знает всю нашу семью. С каждым днём всё ближе и ближе разрешает мне подходить к ней. Иногда она даже сама делает попытку подойти ко мне, но мешает цепь. Малейший рывок или движение по-прежнему пугают её. Заметив это, я решаюсь Куську спустить. Меня все отговаривают, убеждают, что она уйдёт. Но какая-то уверенность говорит мне обратное. Я беру острый нож, привязываю его к палке и осторожно перерезаю ошейник. Тяжело вместе с цепью падает он на землю.
